Россия и Китай: Факторы взаимодействия
	Северо-Восток Китая и российский Дальний Восток: «глобальные» последствия региональной интеграции
	Китай, Россия и Центральная Азия: разграничение региональных интересов
	Механизм «Шанхайской пятерки» и стратегическое взаимодействие Китая и России
	Стратегический треугольник Россия - Китай - Индия: реальность конфигурации

     Стратегический треугольник Россия - Китай - Индия: реальность конфигурации

     В декабре 1998г. премьер-министр России Е.М. Примаков в ходе официального визита в Индию высказал мнение о желательности формирования «стратегического треугольника Москва - Дели - Пекин». Слова тогдашнего руководителя российского правительства оказались хотя и неожиданными, но по-своему логичными. Произнесенные в Дели, они подчеркивали заинтересованность России в укреплении связей между Индией и Китаем в условиях, когда Москва развивала отношения стратегического партнерства с ними и выражала недовольство бомбардировками территории Ирака американскими и английскими самолетами.
     Хотя Е.М. Примаков подчеркнул, что его предложение не носит официального характера и он имел в виду лишь желательность такой структуры, как «геополитический треугольник», вопрос о новом «тройственном союзе» постепенно занял заметное место в дискуссиях по вопросам международной и региональной политики.
     Первая реакция индийской общественности была в целом осторожной и критической. Отмечая важность развития двусторонних отношений с Пекином, индийская печать подчеркивала сохраняющиеся на этом пути препятствия в виде нерешенной погранично-территориальной проблемы между двумя странами. Вызывала в Дели озабоченность и усматривавшаяся им антизападная направленность предлагаемого тройственного партнерства. Отношения с Западом, в первую очередь с США, имели для индийского правительства существенное значение в период, когда шли переговоры об отмене Вашингтоном экономических санкций, введенных американцами в ответ на проведение Дели в мае 1998г. серии подземных ядерных взрывов.
     Развернувшиеся в начале 1999г. события вокруг Косово и военная агрессия НАТО против Югославии вызвали неприятие и настороженность в Дели. Индийское руководство, как, впрочем, и политические элиты многих других государств, восприняли действия Организации Североатлантического договора как покушение на суверенитет национального государства и увидели в них тревожный для себя прецедент. В соответствии с изменившейся обстановкой стала меняться и оценка индийской стороной пожеланий российского премьера. В марте 1999г. глава индийского правительства А.Б. Ваджпаи призвал вернуться к его рассмотрению. Однако в период острого кризиса в отношениях с Пакистаном, в мае-июне того же года, позиция Дели вновь изменилась. Поддержка, оказанная ему Вашингтоном, снизила градус антиамериканских настроений. Разочаровал Дели и Пекин, не отказавшийся от особых отношений с Исламабадом.
     Настороженная реакция КНР на слова Примакова обусловливалась рядом причин. Там не забыли утверждений индийского премьера и министра обороны, которые в мае 1998г. оправдывали ядерные испытания угрозами со стороны Китая как потенциального противника. Пекин, так же как и Дели, не вполне устраивал антизападный подтекст сделанного Примаковым предложения, прежде всего из-за роли, которую США, их союзник Япония и объединенная Европа играют в качестве торгово-экономических партнеров Китая. Наконец, согласно традиционным и неоднократно декларировавшимся принципам внешней политики, Пекин предпочитает не вступать в какие-либо альянсы, развивая отношения преимущественно на двусторонней основе.
     Реакцией властей в Индии и Китае, однако, не исчерпывался отклик на российское предложение. Определенная часть индийской и китайской общественности отнеслась к нему с пониманием и одобрением. Согласно распространенному мнению, России удалось сохранить на Востоке определенное уважение к себе. Опросы общественного мнения в Китае и Индии показали, что она по-прежнему находится среди самых популярных стран. В Китае не забыли о советской помощи 40-50-х гг., а в Индии помнят о всесторонней и многообразной поддержке, оказывавшейся Москвой на протяжении ряда десятилетий . Тому, что инициатива России о «треугольнике», включающем китайско-индийскую ось, была с интересом встречена частью «политической общественности» Китая и Индии, видимо, способствовало длительное отсутствие серьезных осложнений между ними.
     Более того, как бы в ответ на пожелания Е.М. Примакова и в обстановке выше уже отмеченного вмешательства НАТО в Югославии (бомбардировки Белграда привели к жертвам среди граждан КНР и на время изрядно обострили китайско-американские связи) официальные круги Индии и Китая сделали шаги навстречу друг другу. Спустя год после антикитайских выпадов официальных лиц Индии, в июне 1999 г., Пекин посетил индийский министр иностранных дел Дж. Сингх. Его визит ознаменовал улучшение китайско-индийских отношений, что имело особенно существенное значение для Индии, так как он состоялся в разгар ее вооруженного конфликта с Пакистаном.
     Посетившие Пекин в том же месяце министр иностранных дел и премьер-министр Пакистана не добились поддержки Китая. И не случайно после этих визитов пакистанское руководство прислушалось к настоятельным пожеланиям Вашингтона и в начале июля приняло меры для прекращения горячей фазы прямого противостояния с Индией в Кашмире. Однако военный переворот в Пакистане в октябре 1999 г. выявил различия в подходах Индии и Китая. Дели не скрыл разочарования в связи с нарушением демократических порядков в соседней стране. Пекин посчитал это внутренним делом Пакистана и пусть не сразу, а лишь по прошествии нескольких месяцев после переворота, в январе 2000 г., согласился принять главу новой администрации генерала П. Мушаррафа.
     Нужно отметить, что с наибольшим интересом и вниманием высказывания Е.М. Примакова были встречены в самой России, что неудивительно в свете выявившегося со второй трети 90-х годов поворота внешней политики Москвы в сторону усиления связей и контактов с незападными державами, стремления укрепить отношения долговременного, иначе говоря, стратегического партнерства в первую очередь именно с Китаем и Индией. Помимо в целом благожелательных комментариев в печати в Москве начались обсуждение перспектив такой геополитической конфигурации и разработка мер и предложений по движению в сторону ее формирования и закрепления. Возникающие в связи с этим проблемы стали, в частности, предметом обсуждения специалистами в области международных отношений на Востоке, т.к. речь идет именно о «восточном», или азиатском, направлении российской внешней политики.
     Следует отметить, что в изданной у нас за последнее десятилетие научной литературе значительное внимание отводилось вопросам, связанным с отдельными «сторонами» предложенного «треугольника», прежде всего связям между Москвой и Пекином, а также между ней и Дели . Менее тщательному анализу подвергались китайско-индийские взаимоотношения .
     Некоторого внимания заслуживает также освещение рассматриваемой проблематики на Западе. Союз России и Китая, особенно «большой России», существовавшей до 1917 г. в виде империи, а затем в качестве Советской России и Советского Союза, постоянно находился в центре внимания политической, общественной и академической элиты западноевропейских государств и США. Можно сказать, что призрак такого объединения воспринимался ими как постоянная угроза, угнетал, как кошмарный сон. Короткий период его «материализации», с конца 40-х до рубежа 50-60-х годов, много способствовал популярности идеи «сдерживания коммунизма». О российско-китайском единении вспомнили вновь после полного восстановления двусторонних связей между Москвой и Пекином в начале 90-х годов. Прозрения скептиков и первые пробуксовки на пути прозападной ориентации внешнеполитического курса новой России побудили задуматься над возможностью нового российско-китайского альянса. Если к этому добавить широко распространенные представления о традиционно тесных связях России с Индией, то легко объяснить появление на Западе еще в начале 90-х годов академических работ, где поднимается вопрос о геополитической конфигурации в составе России, Китая и Индии.
     Реакция Запада на инициативы Примакова не отличалась остротой. Но они, безусловно, не прошли незамеченными. Хотя перспективы подлинного «союза трех» оцениваются невысоко, но два аспекта российских предложений привлекают внимание и вызывают настороженность на Западе. Во-первых, акцент на военно-техническом сотрудничестве в рамках двусторонних связей России с Китаем и Индией, а также вероятность усиления эффективности такого взаимодействия при дальнейшем укреплении и институционализации «тройки». Во-вторых, влияние такой политики на общественное мнение в странах намечаемого треугольника, перекрестное индуцирование антизападных настроений и последствия этого для всей системы мировой политики.
     Сделанные выше предварительные замечания позволяют очертить круг поставленных задач. Мы, разумеется, не ставим цели всесторонне осветить вопросы, возникающие в связи с проблемой реальности такой геополитической конфигурации, как установление стратегического партнерства между Россией, Китаем и Индией. В первом разделе сделана попытка охарактеризовать результаты и выводы, содержащиеся в некоторых опубликованных в последнее время исследованиях по российско-китайским отношениям и проблемам формирования стратегического партнерства между Москвой и Пекином. Во втором разделе на основании материалов, опубликованных главным образом в российской печати и специальных изданиях, освещается современное состояние и перспективы российско-индийского партнерства. Третий раздел посвящен связям Индии и Китая, с указанием на главные спорные вопросы и проблемы, существующие в этой области. Наконец, в заключении затронуты некоторые общие сюжеты, касающиеся значения «осевых» или «многоугольных» конфигураций в современной международной политике, высказаны суждения о предложенной схеме и ее значении для внешней политики каждого из трех государств.

     Российско-китайское стратегическое партнерство

     Отношения между новой, постсоветской Россией и Китаем развивались весьма динамично, стартовав с невысокого уровня. Последний обусловливался состоянием кризиса и напряженности в контактах между Москвой и Пекином на протяжении трех десятилетий. Нормализация двусторонних связей произошла лишь в мае 1989г., во время визита в КНР последнего руководителя СССР М.С. Горбачева. Ровно через два года между двумя странами были согласованы принципы разрешения погранично-территориальных проблем. Достигнутый прогресс определял заинтересованность китайского руководства в продолжении диалога с советскими лидерами и объяснял его настороженность по поводу распада СССР. Пекин, разумеется, признал произошедшие в соседней стране внутриполитические перемены, но отношения с Москвой оказались на некоторое время замороженными в связи с ее первоначальной односторонне прозападной внешнеполитической ориентацией.
     Впрочем, уже к осени 1992г. ситуация стала меняться, и в декабре российский президент Б.Н. Ельцин совершил свой первый официальный визит в КНР. В Пекине было подписано совместное заявление об основах взаимных отношений. В сентябре 1994г. Москву посетил председатель КНР Цзян Цзэминь, и в совместном заявлении появились слова о «конструктивном партнерстве». Стороны также объявили о решении отказаться от угрозы применения ядерного оружия и ненацеливании стратегических ракет друг против друга. Третья официальная встреча на высшем уровне состоялась в Пекине в апреле 1996г. Именно тогда в совместном заявлении Россия и Китай высказались за установление отношений стратегического партнерства, ориентированных в XXI век. За двусторонним саммитом последовала встреча в Шанхае руководителей пяти государств, имеющих общие границы в центре Азии. Речь идет о бывшей советско-китайской границе (от Афганистана до Монголии) оказавшейся после 1991 г. разбитой на четыре участка - таджикский, киргизский, казахский и российский. Принятые в ходе встречи решения о мерах доверия в военной области положили начало деятельности так называемой «Шанхайской пятерки» в составе Китая, России, Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана.
     Ровно через год после третьего саммита в апреле 1997г. в Москве состоялась четвертая встреча в верхах, на которой стороны договорились о мероприятиях по укреплению стратегического партнерства. К двусторонней встрече был приурочен второй саммит членов «Шанхайской пятерки», на котором ее участники подписали договор о взаимном сокращении вооруженных сил в приграничных районах. Вместе с первыми соглашениями о мерах доверия в военной области он ознаменовал формирование механизма безопасности в Центральной и Северо-Восточной Азии. В ноябре того же года Б.Н. Ельцин посетил Китай с официальным визитом в третий раз. Наиболее важным его результатом стало подписание соглашения о демаркации восточного участка российско-китайской границы (от Монголии до Тихого океана) протяженностью в 4300 км. Стороны также договорились о регулярных, два раза в год, консультациях на уровне премьер-министров. Главы правительств двух стран обменивались визитами и в предшествующий период, но после пятого саммита они стали происходить чаще и регулярнее. В ноябре 1998г. в Россию с неофициальным визитом прибыл Цзян Цзэминь.
     Несмотря на такой характер встречи, стороны подписали совместное заявление о российско-китайских отношениях накануне XXI века, где утверждалась их приверженность концепции много-полярного мира и усиления роли ООН. В декабре 1999г., незадолго до своей отставки, первый президент России нанес ответный неформальный визит в Китай, подчеркнув тем самым доверительный характер связей, сложившихся за 90-е годы между руководством двух государств. Двусторонние отношения между Россией и Китаем развивались по нескольким направлениям. Прежде всего, это решение проблем обеспечения безопасности, территориальной целостности и определенности границ. Они остались в наследство от предшествующей эпохи конфронтации. Тогда значительные контингента вооруженных сил располагались вдоль рубежей двух стран. Противостояние осложнялось распространенным мнением об оспаривании Китаем принадлежности СССР Приморья и ряда земель в Сибири. Поэтому принципиально важным было подтверждение отказа Пекина от требований «возврата территорий, захваченных царской Россией». Хотя отрицание претензий сопровождалось неприятными для российского общественного сознания утверждениями о традиционном экспансионизме русских и «неравноправности» заключенных между цинским Китаем и Российской империей договоров, позиция КНР в условиях сложившегося согласия по другим вопросам выглядела для Москвы приемлемой.
     Собственно, главные проблемы в сфере пограничных отношений были разрешены еще в советский период принципиальными договоренностями, достигнутыми в мае 1991г. о демаркации основного, восточного сектора границы. В соответствии с ними Китаю отходила территория площадью в 15 кв. км, включающая несколько небольших островов в русле рек Амур и Уссури и вдоль реки Туманная (Туманган или Тумынцзян) . Договоренности 1991 г. были дополнены российско-китайским договором от сентября 1994 г. о демаркации небольшого, протяженностью всего в 55 км (по некоторым данным, 40 км), западного сектора границы и легли в основу вышеупомянутого соглашения от ноября 1997г. о демаркации российско-китайской границы. Остается нерешенной судьба лишь трех островов, не включенных в договор .
     В одном пакете с соглашениями о рубежах следует рассматривать также уже отмеченные договоренности о мерах военного доверия в приграничной зоне. Они предусматривают взаимное сокращение там численности войск наряду с улучшением взаимодействия между приграничными частями вооруженных сил и пограничными войсками. Такие договоренности вписываются в кооперацию в рамках «Шанхайской пятерки» и обеспечивают надежность и непроницаемость как северовосточных, так и северо-западных рубежей КНР. К категории наиболее существенных мер взаимной безопасности нужно добавить уже упомянутый отказ сторон от угрозы применения друг против друга ракетно-ядерного оружия.
     Торгово-экономическое взаимодействие представляет собой вторую важную подсистему двусторонних российско-китайских связей.
     Вместе с тем на официальном уровне вопросы торгового взаимодействия занимали периферийное значение. С одной стороны, сказалось отсутствие проблем в области погашения взаимных долговых обязательств, с другой - товарный обмен с рубежа 80-90-х гг. стал осуществляться по частным децентрализованным каналам, главным образом торговцами-«челноками», и носил во многом приграничный межрегиональный характер. В 1991 г. товарообмен достиг солидной цифры в 3,9 млрд. долл. США (здесь и далее - в текущих ценах), в 1992 г. увеличился наполовину - до 5,9 млрд., а в 1993 г. - еще на треть, до 7,7 млрд. В 1994 г. оборот взаимной торговли сократился до 5,1 млрд., затем вновь стал расти, составив 5,5 млрд. долл. в 1995 г. и 6,8 млрд. в 1996 г. Новый спад пришелся на 1997 и 1998 гг. (6,0 и 5,5 млрд. долл.).
      В мае 1995 г. стороны подписали соглашение о режиме в районе границы, которое определяет там правила жизни, регламентирует условия торговой и хозяйственной деятельности .
     Российско-китайская торговля определялась, разумеется, не только деятельностью «челноков», завозящих в Россию дешевые китайские потребительские товары невысокого качества. Часть китайского экспорта составляли продовольственные продукты, некоторые виды промышленных изделий, а российского - самолеты, автомобили, сельскохозяйственные машины, оборудование, цемент и лес. Неизменно крупной статьей был вывоз продукции черной металлургии. Возрастала роль обмена продукцией предприятий, принадлежащих государственным и крупным частным компаниям .
      Следует, впрочем, подчеркнуть, что в торгово-экономической области проблем и нереализованных возможностей было больше, чем достижений. В общем объеме внешней торговли друг друга оба государства занимали весьма скромные позиции. Только в 1993г. Китай вышел на второе место в российском импорте, а уже в следующем году опустился на пятое. Значение России для КНР еще меньше: в 1996г. она занимала лишь 8-е место. Удельный вес торговли с КНР в стоимости российских внешнеторговых операций 1996г. составлял 4,5%. Во внешнем товарообороте Китая в 1997 г. доля России равнялась лишь 2%, составляя менее десятой части товарооборота с Японией.
     Понимая недостаточность объемов торговли двух стратегических партнеров, высшие руководители России и Китая в 1997г. определили в качестве ориентира задачу выйти на уровень в 20 млрд. долл. к 2000 г. Однако даже приблизиться к реализации этих наметок за прошедшие годы не удалось. Из-за воздействия финансового кризиса в Азии темпы прироста китайской экономики в 1998 и 1999 гг. сократились, по официальным данным, до 8-9% с 11-12% в предшествующие годы, а внешнеторговый оборот Китая в 1998г. уменьшился на 0,4%. Реальный ВВП России упал в 1998г. на 5% при сокращении импорта на 12%. Известно, что кризис 17 августа 1998г., вызвавший резкое понижение покупательной способности населения, больно ударил по интересам мелких китайских торговцев, вынужденных свернуть свой бизнес и уехать домой.
     Однако уже в следующем году большинство возвратилось в Россию . В 1999г. Китай и Россия сумели в основном преодолеть кризисные явления, внешний товарооборот Китая вырос на 11%, превысив 360 млрд. долл., но торговля с Россией увеличилась всего на 4,4%, до 5,7 млрд. при положительном для нее сальдо .
     Торговая составляющая двусторонних связей в существенной мере зависит от экономического взаимодействия, то есть от уровня инвестиций в объекты экономики страны-партнера и технико-технологического сотрудничества. Большинство аналитиков считает, что экономические системы России и Китая обладают изрядной степенью взаимодополняемости. КНР в перспективе может импортировать из Сибири и Дальнего Востока нефть и газ, уголь и электроэнергию. Рамочные соглашения о поставках природного газа и сооружении трубопровода были заключены еще в 1997 г. Россия оказывает Китаю помощь в области ядерной энергетики - сооружении атомной электростанции в провинции Цзяньсу и разработке урановых рудников, а также в сфере энергетики (выполняются контракты на поставку 16 энергоблоков для семи ТЭС). Стоимость машиностроительной продукции в экспортных поставках России в Китай равнялась в середине 90-х гг. 30-40%, в то время как в общем объеме российского экспорта того периода она находилась на уровне 7-8% .
     В целом на пути сотрудничества двух стран вставали проблемы, связанные с продолжающимся экономическим спадом в России, материальной и моральной амортизацией основных фондов в энергетических и базовых отраслях ее промышленности и растущим отставанием от передовых мировых стандартов .
      Объемы торговли и технико-экономического сотрудничества оказались ниже ожидаемых из-за проигрыша Россией в 1997 г. тендера на строительство крупного гидроэнергетического комплекса «Три ущелья», жесткой конкуренции в ядерной энергетике и предпочтения, которое Китай оказывает проекту строительства нефтепровода из Казахстана по сравнению с альтернативным сибирским маршрутом. Впрочем, конкуренция на последнем направлении была острой, и еще в начале 2000 г. ведущая российская нефтяная компании ЮКОС сохраняла надежды на ее удачный для себя исход .
     Не затрагивая здесь в деталях весь спектр имеющихся перспективных областей торгово-экономического сотрудничества России и Китая, обратим внимание на ту его составляющую, которая привлекает к себе, как правило, повышенное внимание наблюдателей. Речь идет о продаже КНР современной российской военной техники и военно-технической кооперации между странами. Ввиду многозначности термина «стратегический», его прочной ассоциации с военным планированием, партнерство, определяемое как таковое, воспринимается иногда в этом специфическом значении. Хотя в рамках российско-китайского партнерства в 90-х годах XX века взаимодействие в военно-технической области приобрело существенную роль, оно по значению не идет в сравнение с таковым в годы «великой дружбы» 50-х годов. Можно также утверждать, что не только оно определяет стратегический, рассчитанный на длительную перспективу характер установившихся связей. Вместе с тем и отрицать его значение в двустороннем взаимодействии, разумеется, не приходится.
      По данным Стокгольмского института исследований проблем мира (СИПРИ), за 1992-1998 гг. Китай закупил в России 7 транспортных самолетов Ил-76М, 8 вертолетов Ка-27ПЛ, 50 многоцелевых сверхзвуковых истребителей Су-27СК, 670 ракет «воздух-воздух» и «воздух-земля», предназначенных для установки на истребителях, а также 4 подлодки класса «Кило», 2 эсминца класса «Современный» и более 200 радаров к ним. Кроме того, в 1996 г. заключен контракт на сборку по лицензии еще 200 самолетов Су-27, приче некоторая их часть будет собрана в Китае. Поставки современного высокоэффективного российского вооружения во многом обеспечили выполнение принятого китайским руководством в 1993 г. Плана модернизации вооруженных сил.
     Если отношения между двумя странами в политико-дипломатической и торгово-экономической, особенно военно-технической, областях в 90-е годы развивались весьма динамично, то процессы в сфере культурно-гуманитарного взаимодействия носили замедленный и сложный характер. С одной стороны, были сняты барьеры, долгие десятилетия существовавшие на пути общения частных лиц и специалистов в различных областях. В Китае, в частности, вновь появились высококвалифицированные технические кадры из России. С другой стороны, выросли масштабы «просачивания» и «оседания» китайцев в России, прежде всего на Дальнем Востоке. По появившимся в середине 90-х годов сильно преувеличенным подсчетам, «демографическое нависание» Китая привело к инфильтрации до 1 млн. китайцев. Согласно реалистическим оценкам, численность законно перебравшихся через границу, но нелегально оставшихся на российской территории граждан КНР не превышает 200 тыс. человек . Тем не менее присутствие китайской рабочей силы вызывает определенное недовольство властей и местных жителей (для первых они источник различного рода проблем, а для вторых - конкуренты на рынке труда).
      Опасения, которые испытывает как население, так и администрация дальневосточных краев и областей, подкрепляются «умозрительными» аргументами о возможном в будущем переселении, «перетекании» миллионов китайцев через границу (а так как на Дальнем Востоке проживает всего 7-8 млн. человек, то, чтобы уравнять там численность россиян и китайцев, Китаю достаточно «отрядить» на это лишь полпроцента своего населения). При этом, как справедливо замечает Д. Тренин, у нас как-то забыли, что накануне Первой мировой войны на Дальнем Востоке с его тогда немногочисленным местным населением существовала китайская диаспора численностью в 300-500 тыс. человек . К тому же лишние рабочие руки в условиях экономического подъема вовсе не были бы лишними, а использование китайских контрактников уже в 90-е годы приносило положительные экономические результаты . Главный вопрос, стоящий перед центральными и местными властями России, состоит, конечно, в том, как обеспечить оживление экономики, но ему сопутствует и решение задачи повышения порога нормального (толерантного) отношения местных жителей к иммигрантам.
     Еще одним препятствием в культурно-гуманитарной области служит «шлейф» традиции, сложившейся в эпоху советско-китайской дружбы и «развитого социализма». С российской стороны он проявляется, во-первых, в идеологизированном подходе к связям с КНР, сохранении за ними функции более предпочтительного идейно-политического и внешнеполитического выбора, а также восприятии опыта экономического и политического развития Китая в 80-90-х годах как модели, образца для подражания (по принципу «вот как надо было»). Во-вторых, от прежних времен остался в России комплекс превосходства, отсутствие живого интереса к Китаю, неглубокий характер контактов официальных лиц .
     Недостаток понимания меняющегося соотношения сил между двумя державами соседствует с «демонизацией» Китая, возрождением страха перед ним. Всего заметнее эти комплексы проявляются в сознании политического класса, и притом традиционно позитивные настроения больше распространены среди представителей столичной элиты, а негативные - у значительной части провинциальной, сибирской и дальневосточной бюрократии . Китайское общество, медленно эволюционирующее в сторону более открытого, страдает схожими проблемами посттоталитарного менталитета. Большое значение для последнего имеет поиск внешнего врага и списывание на него причины всех несчастий. В роли такового как в официальном политическом, так и общественном, бытовом сознании выступают империализм и гегемонизм.
     Отношение к России отличается двойственностью: с одной стороны, она наследница колониального экспансионизма царской России, с другой - не забыт период «братского» единения с ней в борьбе с Западом. Россия воспринимается некоторой частью общественного сознания как партнер в борьбе за справедливость, но из-за ограниченности контактов между китайцами и русскими эти настроения носят по преимуществу отвлеченный характер.
     Вместе с тем распространенные в китайском обществе антиимпериалистические и антизападные настроения дают возможность властям легко мобилизовывать массы для участия в акциях протеста против диктата США и Запада на мировой арене. Схожие или близкие позиции Китая и России по этим международным проблемам лежат в основе еще одной составляющей стратегического партнерства. Ее проявлением можно считать реакцию двух государств на меры по «продвижению НАТО на восток». Их неприятие Москвой нашло понимание в Пекине, где заявили о поддержке ее позиции. В то же время Россия, по мнению китайской стороны, вяло отреагировала на укрепление американо-японского оборонительного сотрудничества, о чем было объявлено в сентябре 1997г., хотя оно похоже на дальневосточный аналог расширения НАТО. Одним из ключевых положений, определяющих сходные позиции двух государств в мировых делах, нужно считать убеждение в сохранении за национальным (территориальным) государством всех функций и прерогатив, недопустимости нарушения его суверенитета и вмешательства во внутренние дела. Именно последнее вдохнуло, как представляется, новую жизнь в приверженность концепции пяти принципов мирного сосуществования. Государственной безопасности и целостности угрожают прежде всего национально-сепаратистские движения на окраинах, в периферийно-пограничных регионах крупных и сложных образований, к которым относится и Россия, и Китай. Существенно при этом, что у двух государств имеется во многом общая буферная зона, в которой происходят весьма бурные процессы усиления культурно-цивилизационной и этнонациональной идентичности.
     Разделяющий Россию и Китай пояс состоит в основном из фрагментов так называемого мусульманского мира, обладающего наиболее выраженным динамизмом в первую очередь в демографическом плане . Оба государства сталкиваются таким образом со сходным вызовом (в Российской Федерации он дает о себе знать прежде всего на Кавказе, а в КНР - на северо-западе, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе). Это, несомненно, способствует сближению позиций Москвы и Пекина по таким вопросам общемировой повестки дня, как борьба с религиозным экстремизмом, международным терроризмом, контрабандой оружия, наркотиков и т.п.
     Любопытно, что, хотя мировое сообщество, возглавляемое ныне США и Западом в целом, также выступает против этих явлений, однако его позиция во многом принципиально иная: она исходит из признания возможности нарушения отдельными государствами прав человека, а также интересов национальных и конфессиональных меньшинств и потому допускает вмешательство, иногда весьма радикальное, в их (государств) суверенные дела. То, что при этом западное сообщество оказывается нередко в роли защитника мусульман, придает его политике некоторый происламский оттенок и вызывает обеспокоенность у стран, которым угрожает исламский экстремизм, а к числу последних относятся Россия и Китай, а также Индия.
     В Москве и Пекине по этой причине с полным правом рассчитывают на долговременное партнерство по кардинальным вопросам глобальной и региональной повестки дня. Вместе с тем, следует подчеркнуть, что как китайская, так и российская сторона на нынешнем историческом этапе не склонны придавать своим отношениям характер исключительности и недвусмысленной направленности против Запада.
     Симптоматичны в этом смысле фразеология и действия руководства КНР. Китайские руководители неизменно подчеркивают, что стратегическое партнерство с Россией вписывается в «международные отношения нового типа», которые не являются «ни союзническими, ни конфронтационными», и что оно не направлено против третьих стран . В ходе своего визита в Россию в ноябре 1998г. Цзян Цзэминь счел необходимым особо подчеркнуть, что обе страны находятся в процессе продвижения к рынку, а также что Китай работает над созданием системы конструктивного, стратегического партнерства с США . О такого рода намерениях, кстати, было объявлено во время его пребывания в Вашингтоне в октябре 1997г. Соответствовали словам и действия Пекина на американском направлении. Характерно, что достигнутое в 1996г. соглашение о «горячей линии» связи между высшими руководителями России и Китая было осуществлено лишь в 1998г., после того как вступило в действие аналогичное средство коммуникации между Пекином и Вашингтоном. Ухудшение в китайско-американских отношениях, пришедшееся на конец 1998 и 1999 гг. и вызванное действиями НАТО на Балканах, а также скандалом в связи с обвинениями КНР в шпионаже, попытках получить доступ к секретам американских разработок в ядерной области, было не слишком продолжительным. В начале 2000 г. стороны договорились о компенсации за ущерб, причиненный зданию посольства КНР в Белграде и продвинулись по пути присоединения Китая к Всемирной торговой организации (ВТО) .
      Российская сторона также долгое время старалась избегать использования укреплявшихся связей с Китаем в антизападном контексте. Интересно, что идея установления с Пекином стратегического партнерства принадлежит последовательному стороннику развития связей с Западом первому министру иностранных дел России А.В. Козыреву, который высказал ее в ходе официального визита в Китай еще в январе 1994 г. Известный антизападный налет, между тем, проявился позднее, в предложении Е.М. Примакова об обсуждаемом стратегическом треугольнике Россия - Индия - Китай. Он нашел явное отражение в эмоциональном антиамериканском выпаде президента Б.Н. Ельцина в ходе его последнего неофициального визита в Пекин в декабре 1999г. В начале 2000г., однако, обнаружились признаки ослабления напряженности в отношениях между Россией и Западом. Этому способствовало завершение активной фазы операции НАТО в Косово и российской войсковой антитеррористической операции в Чечне.
      Итак, накануне XXI века между Россией и Китаем наладились широкие и взаимовыгодные контакты в различных областях. Это позволяет сторонам надеяться на долгосрочное партнерство, имеющее весьма существенный для них характер. Впрочем, в перспективе в системе взаимоотношений двух крупнейших евразийских государств могут возникнуть осложнения, возможны коллизии и столкновение интересов. Этих вопросов мы коснемся в заключительном разделе работы.

     Партнерские отношения между Россией и Индией

     Подобно российско-китайским, связи Москвы и Дели в 90-е годы также развивались по нарастающей. Однако их исходный уровень был существенно более высоким, а потому достижения не были столь впечатляющими. Россия и Индия унаследовали, по сути, в полной мере советско-индийский комплекс взаимосвязей. Известно, что последний на протяжении более чем трех десятилетий имел большое значение для обоих государств. Во второй половине 80-х годов стороны предприняли значительные усилия для сохранения особого характера отношений и вывода их на еще более высокую траекторию . Однако добиться этих целей, по существу, не удалось. К концу десятилетия обнаружились трудности и проблемы во взаимодействии практически на всех главных направлениях. Так, обострилась проблема задолженности Индии Советскому Союзу, медленными темпами реализовывались договоренности, достигнутые в области технико-экономической и военно-технической кооперации. Объемы взаимной торговли имели тенденцию к росту до 1990г., когда они достигли примерно 4 млрд. долл., но и в том рекордном году СССР стоял лишь на десятом месте среди стран - индийских импортеров. Проведение помпезных мероприятий, Дней культуры Индии в Москве и СССР - в Дели, оказалось, по сути, главным достижением в сфере гуманитарного сотрудничества.
     Мало того, к рубежу 80-90-х годов стало очевидным, что политические курсы двух государств на глобальной и региональной арене постепенно расходятся. Основную роль тут сыграла трансформация внешнеполитической линии Москвы, ее стремление установить дружественные партнерские отношения с Западом.
     Окончание «холодной войны», в целом благоприятно воспринятое общественным мнением в Индии, оказалось «холодным душем» для значительной части ее политической элиты, строившей свою внешнюю политику на постулатах соперничества сверхдержав.
     Период 1989-1991 гг. для обеих стран оказался кризисным. Вслед за развалом социалистической системы распался СССР, что сопровождалось нараставшим спадом в экономике. В Индии дважды прошли выборы и сменились три правительтва. Резко обострилась ситуация на ее севере, в штате Джамму и Кашмир, усилились политические позиции индусского национализма.
      Новое, теперь уже российское правительство в Москве попыталось на первых порах внести коррективы в традиционную политику на южноазиатском направлении. Собственно, подвижки обнаружились в ней уже в конце советского периода и были связаны главным образом с поисками решения афганской проблемы. В сентябре 1991г. советское руководство пошло на уступки США в вопросе об Афганистане и объявило о прекращении помощи дружественному правительству. Наджибуллы с января 1992г. Поздней осенью Москву и столицы ряда среднеазиатских республик посетила многочисленная делегация из Пакистана во главе с министром торговли, а в декабре визит в Пакистан нанес вице-президент России А.В. Руцкой. Там он не удержался от того, чтобы сделать ряд заявлений по Кашмиру, которые в Индии восприняли как отход от привычной поддержки ее позиции. Весь этот период можно считать низшей точкой в комплексе взаимоотношений Москвы и Дели за все время их существования, если не считать начального, «сталинского» этапа. Нужно отметить также, что правительство Индии в июле того года приняло меры по либерализации торгово-экономического режима и явной переориентации на разностороннее сотрудничество с Западом. На протяжении 1992 и 1993 гг. стороны предпринимали определенные усилия для исправления ситуации.
     В марте 1992 г. в Индии побывал госсекретарь России Г. Бурбулис. Тогда же состоялся в целом малорезультативный визит в Москву министра обороны Индии. Неудача, постигшая новую российскую власть в проведении принципиально иного курса внутренней и внешней политики, создала предпосылки для его постепенного возврата на «круги своя» и привела, в частности, к восстановлению традиционно тесных связей с Индией. Определенное значение в плане пересмотра политики Москвы на южном направлении имело превращение Таджикистана в очаг междоусобных вооруженных действий, а главное - провал попыток с помощью Пакистана найти способ мирной передачи власти в Афганистане.
     Символичным в плане возвращения в привычную колею был визит Б.Н. Ельцина в Индию в январе 1993г. В Дели он, по существу, перечеркнул сделанные ранее заявления Руцкого, а также председателя Верховного Совета Р.И. Хасбулатова по Кашмиру, полностью поддержав индийскую позицию, и подчеркнул, что Россия считает его территорию неотъемлемой частью Индии. Знаменательным событием первого (и, как оказалось, последнего) приезда Ельцина в эту страну в качестве президента стало подписание Договора о дружбе и сотрудничестве на 20 лет, пришедшего на смену истекшего в августе 1991г. Договора о мире, дружбе и сотрудничеству. Изменение названия, как и отсутствие статьи девятой о мерах, принимаемых сторонами в случае военной угрозы одной из них, подчеркивало как преемственность, так и определенную новизну в двусторонних связях.
     Сложившаяся в кризисный период инерция международной политики обеих стран, прежде всего России, еще некоторое время продолжала сдерживать развитие двусторонних отношений. Летом 1993 г. под давлением США Москва отказалась выполнить ранее принятые обязательства о поставках в Индию криогенных двигателей. По мнению Вашингтона, их предоставление нарушало международный Договор о нераспространении ракетных технологий, основные параметры которого Россия согласилась соблюдать. По мнению СИ. Лунева, с которым можно согласиться, явственный перелом к лучшему в двусторонних контактах наметился лишь на рубеже 1993-1994 гг.
     В последующий период стороны обменялись визитами как на высшем, так и на более низком уровне. Летом 1994г. Москву посетил премьер-министр П.В. Нарасимха Рао. Визит ознаменовался подписанием Декларации о защите интересов многонациональных государств и Программы сотрудничества на период до 2000г. В декабре того же года Индию посетил глава российского кабинета министров В.С. Черномырдин. Замена в январе 1996г. на посту министра иностранных дел России «атлантиста» А.В. Козырева прагматиком, востоковедом по образованию Е.М. Примаковым способствовала тому, что Индия заняла более заметное место в приоритетах внешней политики Москвы. Не случайно она оказалась первой страной, которую Примаков посетил в ранге министра. В ответ последовал визит его индийского визави И.К. Гуджрала, а в марте 1997 г., за несколько недель до своей отставки, в Россию приезжал индийский премьер Д.В. Деве Говда. Ответный визит в Дели нанес Е.М. Примаков уже в качестве председателя правительства спустя почти два года. Дата встречи в верхах, второго визита Б.Н. Ельцина в Индию, неоднократно переносилась, и она так и не состоялась вследствие занятости и состояния здоровья первого президента России.
     Если сравнивать интенсивность встреч высших руководителей России и Китая с российско-индийскими саммитами, то становится очевидно, что индийское направление несколько проигрывало китайскому: шесть встреч между высшими руководителями (включая две неофициальные) по сравнению с тремя. Следует в то же время обратить внимание на продуктивность контактов, число и содержание подписанных документов, их регулярность на различных уровнях и наличие отлаженных механизмов взаимодействия . Определение «стратегическое партнерство» появилось в лексиконе российско-индийского диалога позднее, чем у России с Китаем. Желание не отстать от Пекина во многом, по всей видимости, объясняет стремление Дели подвести под связи с Москвой не менее солидную договорную базу. В декабре 1998г., во время пребывания в индийской столице Е.М. Примакова, стороны подписали совместное заявление о намерении продвигаться к стратегическому партнерству. Декларация на этот счет была подписана во время первой же встречи на высшем уровне в Дели.
      Российско-индийские контакты в 90-е годы развивались по ряду направлений. Выше уже шла речь о политико-дипломатической составляющей. Другой элемент - торгово-экономическое взаимодействие. Отметим, что в первый год связей между Российской Федерацией и Республикой Индия товарообмен между ними, согласно российским источникам, равнялся (в текущих ценах) 1,5 млрд. долл., в 1993 г. он упал до 1,1 млрд. . В 1994г. произошло дальнейшее его падение до 1 млрд. долл. В 1993/94 финансовом году объем торговли, по индийским данным, составлял 0,94 млрд., а в течение двух последующих лет возрастал ежегодно примерно на 50% -до 1,4 и 2,1 млрд. В 1996/97 и 1997/98 гг. оборот несколько снизился до 1,8-1,9 млрд., а затем упал еще больше - до уровня в 1-1,5 млрд. долл.
     Легко заметить, что объемы взаимной торговли невелики, втрое-вчетверо уступают российско-китайским оборотам. Доля России в индийском внешнем товарообороте колеблется в пределах 2-3%, а Индии в российском - 1-2%. Положительная динамика также в целом отсутствует. Несмотря на это, значение торговой составляющей в партнерских отношениях России и Индии значительно. Нужно иметь в виду, что и в период советско-индийской дружбы на взаимную торговлю приходилась лишь незначительная часть их внешнего товарооборота, те же 2-3% . Главное обстоятельство, как в тот период, так и в 90-е годы, заключается во взаимосвязи торговли с экономическим и военно-техническим сотрудничеством и, по существу, сводится к льготным условиям трансферта российских товаров и услуг в Индию.
      Основными сферами российско-индийского взаимодействия в гражданской экономике остаются энергетика (идет строительство теплоэлектростанции и двух ГЭС), черная и цветная металлургия (планы реконструкции ранее построенных заводов), угольная промышленность (разработка при участии российских специалистов ряда месторождений), нефтедобыча (модернизация с российской помощью бездействующих скважин в Индии и возможное участие индийского капитала в освоении нефтяных богатств Западной Сибири, Поволжья и Сахалина), а также ряд других отраслей производственной инфраструктуры и тяжелой промышленности. Вызывает определенный международный резонанс проект совместного сооружения атомной электростанции «Кудан-кулам» на юге штата Тамилнад. Дело в том, что Индия до сих пор не присоединилась к МАГАТЭ, и вопрос об инспекции сооружаемых на ее территории ядерных объектов решается в каждом конкретном случае. Соглашение о строительстве АЭС в г. Куданкулам было подписано еще в 1988г.
      Спустя 10 лет министр атомной энергии РФ Е. Адамов подписал в Индии дополнительный протокол, позволяющий приступить к сооружению станции, стоимостью почти 3 млрд. долл. По сообщениям печати, она будет открыта для инспекции экспертами МАГАТЭ .
      В конце 90-х годов появились некоторые новые области сотрудничества, прежде всего это совместное производство гражданских воздушных судов российского образца, модернизация ранее поставленных и осуществление поставок в Индию авиационных машин нового поколения. В области научно-технического сотрудничества (лазеры и ускорители, авиационная и строительная техника, иммунология и др.) за 90-е годы завершено в общей сложности около 50 совместных проектов (а с 1987 г. - более 100) и одобрено к реализации свыше 130. В Москве создан российско-индийский центр перспективных компьютерных исследований, где ожидается установка последней версии индийского суперкомпьютера «Парам-10000» .
     Важной стороной экономического взаимодействия России и Индии может стать совместная, при финансовом участии индийской стороны, работа по развитию морского порта в Новороссийске, а также осуществление проекта прокладки транспортного коридора «Север-Юг». Речь идет о масштабной инфраструктуре по перевозке товаров и грузов через Россию, Каспийское море, территорию Ирана, Персидский залив и Аравийское море с выходом в индийские порты с использованием паромов и морских судов, железнодорожных составов и автопоездов . Усовершенствование морских и комбинированных путей сообщения позволит существенно удешевить и многократно увеличить товарообмен между странами.
     Ведущей составляющей российско-индийских отношений является военно-техническое сотрудничество.Согласно сведениям, систематизированным СИПРИ, в 1992-1998 гг. Россия поставила Индии 10 истребителей МиГ-21 и столько же машин МиГ-29СИ. В 1996 г. заключен контракт на поставку 40 тяжелых истребителей дальнего действия Су-ЗОМК. Стоимость сделки оценивается в 1,55 млрд. долл. К 1997 г. в Индию были переправлены 8 машин. В последующие годы должны производиться сборка, оснащение и поставка остальных 32 самолетов в варианте Су-ЗОМКИ (модернизированные, коммерческие, индийские). Имеются планы производства по лицензии еще 120 машин этого типа. К 1997 г. завершилась программа сборки по контракту 1983 г. 165 истребителей МиГ-27М (индийское название «Бахадур»). Москва согласилась продать Дели для оснащения истребителей около 2000 ракет класса «воздух-воздух» (поставлено более 200). Кроме того, в Индию доставлены 400 противотанковых ракет для вертолетов Ми-24. Для пополнения военно-морских сил Индия закупила у России две современные подлодки класса «Кило». В целях оснащения индийских боевых судов поставлены 13 противокорабельных и противовоздушных ракетных комплекса и почти 500 ракет к ним и, помимо того, 40 морских радаров для контроля за огнем и разведкой. По лицензии 1987 г. на верфях Индии построили 8 корветов класса «Тарантул» (местное наименование - «Вибхути»).
      Индийская армия пополнилась 321 российской гаубицей М-46, 20 системами ракетно-залпового огня «Тунгуска» и 320 ракетами «земля-воздух». Заказаны еще 6 комплексов для противовоздушной обороны и достигнуто предварительное соглашение о поставке в Индию 250 современных танков Т-90 (стоимость последнего заказа - 750 млн. долл.) По лицензиям еще советского времени Индия произвела почти 900 бронетранспортеров (БМП-2, индийское обозначение - «Саратх») и 375 танков Т-72М1 («Аджайа»), а также почти 10 тыс. противотанковых и противовоздушных ракет, устанавливаемых на БМП.
     Опубликованные в 1998-2000 гг. сообщения прессы и телеграфных агентств, прежде всего российских, позволяют расширить представление о масштабах и содержании военного сотрудничества двух стран. Прежде всего отметим, что, по оценкам российском стороны, с 1990 по 1996 гг. Индия импортировала из России вооружений на 3,5 млрд. долларов. С 1994г. действовал контракт на продажу 36 самолетов МиГ-29. Количество закупаемых Индией самолетов Су-30 равняется, по данным печати, 50, а завершение поставок планируется на 2002г., после чего Индия собирается начать лицензионное производство истребителей на заводах авиастроительной компании «Хиндустан аэронотикс лимитед» . Как сообщает печать, российская и индийская стороны в 1999г. заключили контракт на модернизацию 120 самолетов МиГ-29, находящихся на вооружении индийских ВВС, а также о налаживании их серийного производства в Индии с помощью российских специалистов . В 1999г. началось выполнение индийского заказа на постройку трех суперсовременных военных фрегатов на Балтийском заводе в Санкт-Петербурге (стоимость заказа - около 1 млрд. долл., срок исполнения - 2003г.). Фрегаты должны будут стать головными кораблями индийского флота .
     Особенностью военно-технического сотрудничества двух государств можно считать его рассчитанный на длительные сроки плановый характер. В 1994г. Индия стала первой страной, с которой Россия заключила долговременную, до 2000 г., программу военно-технического сотрудничества на общую сумму в 7-8 млрд. долл. (по другим данным, 8-10 млрд.) . В 1998г. подписан вариант нового рамочного соглашения о военно-техническом сотрудничестве на период до 2010г., стоимостью 15-17 млрд. долл.. Более детальная и проработанная программа вступит в силу с подписанием всего пакета документов о стратегическом партнерстве между странами. На фоне успехов в военном сотрудничестве обнаружились и серьезные проблемы.
     Показательно, что состоявшийся в марте 1999г. визит российского министра обороны И. Сергеева в Дели не принес значительных результатов. Стороны подписали лишь одно соглашение об обучении индийских военных специалистов в России. Не сдвинулось с места решение вопроса о передаче Индии тяжелого авианесущего крейсера «Адмирал Горшков». (Спущенный на воду в 1987 г., он уже в 1994 г. фигурировал в числе возможных приобретений Индии. Первоначально предусматривалась его продажа, а затем безвозмездная передача индийскому флоту при условии, что Дели оплатит стоимость реконструкции крейсера.) Не оправдались также надежды российских военных на подписание в ходе визита министра контрактов на поставки танков Т-90 и ракетных систем С-300 . Ощущение разнобоя, возникающее при сопоставлении приводимых в открытой печати различных данных о запланированных поставках с данными об их конкретной реализации, а также сравнение заявлений о намерениях с цифрами товарного российского экспорта в Индию указывает на наличие сбоев . Многие из них объясняются недостатком средств, выделяемых Дели на оплату российских вооружений. Несмотря на то что с 1998г. индийское правительство проводит курс на увеличение военных расходов (в 1998-1999 финансовом году предусматривалось их увеличение на 14%, а в проекте на 2000/2001 г. - более чем на 25%) , Дели отказывается платить в твердой валюте за российское оружие.
      Вместо этого вновь действует механизм российского госкредита Индии, а также сложная система финансирования российских торговцев и производителей оружия в счет погашения долга и реализации вывозимых индийских товаров .
     Проблема задолженности представляется весьма запутанной. Долг Индии СССР к концу периода его существования составлял почти 10 млрд. рублей, при том что курс рубля к рупии по соглашению 1978г. корректировался с учетом его изменений к корзине валют развитых стран - членов ОЭСР. До лета 1992г., когда он стал плавающим и начал крутое падение, рубль приравнивался к 1,3 долл. США, и долг Индии, следовательно, насчитывал около 13 млрд. долл. Дели не захотел признать его, и потребовались сложные переговоры, чтобы договориться о сроках и формах погашения задолженности и пересмотре ее величины с учетом падавшей стоимости рубля и намерения сторон перейти на исчисление в долларах. К январю 1993 г. они договорились об условиях выплаты долга в сумме, эквивалентной 10 млрд. долл ., причем около двух третей задолженности подлежали погашению в течение 12 лет, а оставшаяся часть - 45 лет. Выплата должна была осуществляться поставками индийских товаров, покупаемых на так называемые «долговые рупии». Система покрытия долга предусматривала не только импорт по государственным каналам и оплату производимых государственными организациями и учреждениями услуг, но и продажу части «долговых рупий» на аукционах, проводимых Внешэкономбанком для частных лиц и компаний . Принятая в 1993 г. схема дала неожиданно быстрые результаты.
     По словам побывавшего в Дели летом 1999 г. тогдашнего первого вице-премьера правительства России В. Христенко, долг Индии составил 5 млрд. долл . За шесть лет, таким образом, он сократился наполовину, а из 6,3 млрд. первоочередных долгов, со сроком погашения в течение 12 лет, выплаченной оказалась их большая часть. Неясно, правда, идет ли речь лишь о «старой», советской задолженности или обо всем долге. Заметим, что между 1993-1994 и 1997-1998 гг. индийский экспорт равнялся 4,7 млрд. рупий, в импорт -3,3 млрд. Сумма вывоза близка к 5 млрд., но с учетом новых российских поставок, осуществляемых, как и раньше, в значительной мере в кредит и с оплатой по бартеру, долг должен был сократиться на существенно меньшую сумму. Впрочем, какая-то часть задолженности покрывается, видимо, оплатой услуг, не отраженной в торговой статистике, а также расходами на открытие различного рода совместных частных предприятий в производственной и торговой сферах.
      Нежелание Индии, погашая долг, платить за российские товары в твердой валюте, сложная система расчетов по прошлым и текущим поставкам приводит к низкой мотивации, невысоким материальным стимулам занятых на военном производстве. Последнее, по всей вероятности, сказывается на сроках выполнения индийских заказов и качестве продукции. Недовольство индийских военных заставляет много раз «распутывать» все те же «узлы» и долго бороться за новые заказы на индийском рынке вооружений. Отмеченные особенности осложняют как военно-техническое сотрудничество, так и весь комплекс торгово-экономических связей. Российская сторона, кроме того, выражает неудовлетворение низким качеством и ограниченным ассортиментом товаров, которые Индия поставляет в Россию.
     Москва предлагает включить в экспорт нетрадиционную продукцию - компьютеры, электронную технику и др . Индия, в свою очередь, борется с демпингом российских товаров, прежде всего стали. В 1998г. она установила минимальную пороговую цену на горячекатаную сталь российского производства, поставив под угрозу перспективы ее сбыта на индийском рынке (на черные металлы в последние годы приходилось более 20% российского экспорта) .
      В еще одной области двусторонних отношений -культурно-гуманитарной - за 90-е годы был достигнут немалый прогресс. Расширились контакты между представителями стран на различных уровнях и в разных областях. Увеличился поток туристов и возрос обмен специалистами, учеными и преподавательскими кадрами. Расширился контингент индийских студентов, обучающихся в российских вузах. Вырос интерес к индийской культуре в России, чему в немалой степени способствовала деятельность посольства Индии в Москве, а также общественных организаций и научных учреждений по связям с Индией.
      Вместе с тем, сохранились некоторые старые и возникли новые проблемы. К числу первых надо отнести элементы формализма в двусторонних контактах, обилие принимаемых решений и проволочки с их реализацией. Причем это касается не только культурной сферы сотрудничества. Заметим, кстати, что отмечаемое некоторыми авторами социокультурное сходство двух стран объясняется отчасти силой и влиянием бюрократии, ее склонностью к «бумаготворчеству» и выдвижению малореальных целей.
      К новым проблемам надо отнести перемены в отношении индийцев к России. В советское время она воспринималась как альтернатива Западу, миру бывших хозяев-англичан и могущественных американцев. Распад СССР удивил и огорчил многих в Индии, заставив пересмотреть точку зрения на тенденции мирового развития. Переоценка взглядов на социализм и Советский Союз, информация об экономическом кризисе и падении уровня жизни в России на фоне несомненных успехов в Индии способствовали появлению у некоторых индийцев чувства превосходства, желания «поставить русских на место». Именно этим можно в какой-то мере объяснить инцидент, связанный с содержанием в тюрьме в течение ряда лет без предъявления обвинения летчиков латышской компании, имеющих российское гражданство, и решением суда г. Калькутты, приговорившего их в начале 2000 г. к пожизненному заключению. Хотя этот случай, вероятно, скажется на восприятии Индии в России, он, несомненно, не способен существенно отразиться на двусторонних отношениях. Одной из плодотворных сфер сотрудничества на протяжении 90-х годов и особенно в конце десятилетия было взаимодействие по глобальным и региональным вопросам. Существенная общность позиций России, Индии и, как отмечалось выше, Китая, проявлялась в видении современного политического мира как многополюсного, свободного от диктата одного центра силы и влияния. Отсюда неодобрение в Индии идей продвижения НАТО на восток от Западной Европы, ее поддержка стремления Москвы остаться самостоятельной силой, на помощь которой можно было бы рассчитывать в случае конфликта интересов с Западом.
     Большое значение имеет для Дели поддержка Москвой его стремления поднять свой международный престиж, в частности, занять место постоянного члена Совета Безопасности ООН. Россия также заинтересована в согласованной с Индией позиции на международных форумах и конференциях. Авторитет этой страны в мировых делах увеличивается и может быть сравним по многим параметрам со значением Китая. Некоторый сбой, произошедший в отношениях между двумя странами в связи с испытаниями Индией ядерных устройств в мае 1998 г., носил неглубокий характер. Москва должна была проявить солидарность с развитыми государствами - членами одного с ней «клуба восьми». Однако она отказалась поддержать политику экономических санкций, к которой призывали и прибегли США, Япония и некоторые другие страны. Со своей стороны Дели с пониманием относится к усилиям Москвы навести порядок на Северном Кавказе, справедливо усматривая немало общего между своими действиями против кашмирских террористов и операциями Москвы по борьбе с чеченскими боевиками. Симпатии двух государств на рубеже веков скреплены сходным характером угроз - опасностями местного сепаратизма, «настоянного» на идеях исламской солидарности.
      Весьма согласованно действовали дипломатические ведомства двух государств в период кризиса в Косово в марте-июне 1999г . Главным был при этом не мусульманский фактор, хотя представляется, что для Индии он имел определенное значение, а прецедент с нарушением прав суверенного государства без санкции ООН и одобрения всего мирового сообщества.
     Вместе с тем, подобно Пекину, Дели не собирается в нынешней ситуации отказываться от исключительно выгодных для него в экономическом, да и в политическом отношении контактов с Западом. Не случайно президент К.Р. Нараянан осенью 1999г. назвал США и Россию двумя главными стратегическими партнерами Индии. Такое заявление не противоречит и политике российской стороны, также установившей разветвленную сеть партнерских связей с Америкой и другими развитыми государствами.
     Таким образом, двустороннее сотрудничество Москвы и Дели остается весьма тесным и органичным. Оно отвечает конкретным интересам обеих сторон, а долговременный характер партнерства предопределен комплексом геополитических констант: отсутствием общей границы и наличием «полосы отчуждения» в виде «языка» мусульманских сообществ, простирающегося в широтном направлении по центру Евразийского материка.

     Китай и Индия: возможно ли стратегическое партнерство?

     Определенный динамизм присущ на нынешнем этапе и отношениям между Китаем и Индией. Однако им еще далеко до уровня российско-китайских и российско-индийских связей. Начавшийся уже в середине 50-х годов подспудный отход от кратковременного «братства» Китая и Индии перешел с 1959г. в стадию открытой размолвки, а осенью 1962 г. привел к пограничной войне, в которой китайские войска доказали свое превосходство над индийскими. «Добавив к урону оскорбление», пекинское руководство пошло на одностороннее прекращение огня и отвело свои войска на исходные позиции . Попытки решить пограничную проблему по горячим следам не принесли результата, несмотря на посредничество влиятельной группы афро-азиатских государств. Понизив уровень дипломатических контактов (отозвав послов), стороны не перешли грань полномасштабного их разрыва, но дважды в ходе индийско-пакистанских конфликтов (в 1965 и 1971 гг.) Пекин занимал позиции, которые в Дели, да и в мире, рассматривали как угрожающие, чреватые вступлением Китая в войну против Индии. С 1976г. по инициативе Индии произошло восстановление в полном объеме двусторонних дипломатических отношений, и начался медленный и неровный процесс улучшения связей, где камнем преткновения являлись пограничные споры, ситуация в пригималайском районе, а также альянс КНР с соседом - антагонистом Индии -Пакистаном и взаимные обвинения в поддержке оппозиционных и сепаратистских выступлений на национальных окраинах друг друга.
     После серии безуспешных переговоров в первой половине 80-х годов и кратковременного обострения обстановки на китайско-индийской границе в конце 1986 - весной 1987 гг. наметился сдвиг, связанный с изменением всего алгоритма международных связей как в мире, так и в регионе. Состоявшийся в декабре 1988 г. визит премьер-министра Индии Р. Ганди в Пекин был первым контактом на высшем уровне после почти 30-летнего перерыва. Он стал возможен в условиях потепления советско-китайских отношений, отсутствия оппозиции визиту со стороны Москвы.
     В 90-х годах визиты между высшими руководителями двух стран приобрели регулярный характер. В 1991 г. Индию посетил с ответным визитом премьер Госсовета КНР Ли Пэн, в 1993г. в Китае побывал Нарасимха Рао. В 1996г. состоялся визит в Индию Цзян Цзэминя, а в следующем году - ответная поездка Нараянана. Наиболее существенными из состоявшихся обменов высокими делегациями были визиты 1993 и 1996 гг., когда стороны подписали направленные на создание атмосферы доверия соглашения о поддержании мира и порядка в пограничных районах вдоль линии фактического контроля.
     С мая 1998г. отношения между Пекином и Дели вступили, как уже отмечалось, в полосу кризиса. Оправдывая перед западным сообществом испытания ядерного оружия, руководство Индии указало на Китай как на главную для себя угрозу и потенциального противника номер один . Естественная негативная реакция Пекина на эти заявления привела к снижению уровня двусторонних связей. Спад, однако, продолжался недолго. В ходе упоминавшегося визита в Китай министра иностранных дел Индии (июнь 1999 г.) стороны объявили об устранении разногласий, подтвердили приверженность пяти принципам мирного сосуществования (панчашила) и договорились о мерах по созданию механизма по обеспечению безопасности.
      Торговля между Китаем и Индией возобновилась в 1977г., оставаясь долгое время крайне незначительной по объему. К 1988 г. она достигла 246 млн. долл. и находилась на этом уровне до 1991г. Затем начался неуклонный рост товарооборота. В середине десятилетия он превысил 1 млрд. долл., а в 1998г. приблизился к 2 млрд., обогнав, таким образом, объем индийско-российской торговли. В то же время для Китая даже такой товарооборот едва превышает полпроцента общего, а для Индии - находится в пределах полутора процентов.
      Военная составляющая в торгово-экономических связях практически отсутствует, но контакты между оборонными ведомствами установлены. Их главы в середине 90-х годов обменялись визитами. Крайне ограниченными оставались масштабы культурно-гуманитарного сотрудничества. Гималаи и горно-пустынный ареал к востоку от них, как и в прежние века, служат барьером, разделяющим гигантские скопления людей, населяющих южную и восточную полуостровные части Азии. Морскими и воздушными видами сообщения пользовались в 90-е годы лишь немногочисленные группы официальных лиц, журналистов и туристов.
     Наиболее активным было взаимодействие дипломатий двух государств по ряду вопросов мировой политики, связанных с преобладанием в ней влияния Запада и его односторонними силовыми акциями. Особенно явно близость позиций Пекина и Дели проявилась в период косовского кризиса 1999г. Оба государства обеспокоены также проблемой исламского экстремизма. Индия озабочена его воздействием на ситуацию в Кашмире, а Китай - на положение в его северозападных областях, прежде всего бывшем Восточном Туркестане, ныне - Синьцзян-Уйгурском автономном районе. Характерно при этом, что в конце 90-х годов наблюдалось одновременное оживление оппозиционных настроений и усиление террористической активности в Кашмире и Синьцзяне .
     Вместе с тем, в сфере мировых и региональных процессов между двумя азиатскими гигантами остается немало точек расхождения. Главная из них - выше уже упомянутое стремление Индии пополнить ряды членов ядерного клуба. Китай с неодобрением и осуждением отнесся к ядерным испытаниям в Индии по ряду соображений. Во-первых, они были ударом по его престижу, ибо до них КНР являлся единственной азиатской ядерной державой, а после мая 1998г. в Азии оказалось сразу три государства, обладающих прошедшим испытания ядерным оружием, - Китай, Индия и Пакистан. Во-вторых, взрывы в Индии явились определенным вызовом безопасности Китая. И дело не только в том, что индийская сторона оправдывала их проведение угрозами с его стороны, но также в обозначившейся как реальность перспективе столкнуться в обозримом будущем с действительно сильным ядерным соседом. Показательно в этом смысле, что опубликованный в Индии для обсуждения в сентябре 1999г. проект ядерной доктрины предусматривает создание комплексов ракетно-ядерных сил, и, по некоторым сведениям, Дели планирует обзавестись арсеналом в 400 боезарядов, что превосходит нынешнее их число (примерно 300) у Китая . Наконец, в-третьих, Пекин не может не учитывать последствий превращения Южной Азии в ядерную зону, понимая, что этот факт увеличивает также и меру его ответственности за мир и спокойствие там. Традиционно тесные связи с Пакистаном, сотрудничество с ним по военной линии увеличивают трудности при определении политического курса Китая на южноазиатском направлении.
     Противоречивый характер китайско-индийских взаимосвязей выявляется и при рассмотрении их интересов в ареале Индийского океана. Обе державы понимают значение торгово-транспортных путей, пересекающих океан с запада на восток. Нефть, добываемая в странах Аравии и Персидского залива, широким потоком направляется в Азиатско-Тихоокеанский регион. Индия и Китай в крупных размерах импортируют нефть и нефтепродукты, и в будущем их потребности в ввозе энергоносителей возрастут. Отсюда - стратегическое значение присутствия в водах Индийского океана.
      Дели с начала 80-х годов приступил к программе строительства крупного океанского флота. КНР значительно раньше начала создание военно-морских сил и к середине 90-х годов имела почти 400 боевых кораблей, свыше 50 подлодок, в том числе несколько атомных . Количество подводных и надводных боевых судов у Индии в 10-12 раз меньше, но у Китая нет непосредственного выхода в Индийский океан. Его, в принципе, могут обеспечить Пекину тесные связи с руководством Пакистана и Мьянмы (Бирмы). Логистически (с учетом транспортно-географических факторов) более эффективным для Китая является, несомненно, последний вариант. Сообщения об аренде им у Мьянмы пунктов морского базирования и о сооружении станции слежения близ принадлежащих Индии Андаманских островов подтверждают предположения о соперничестве военно-морских сил двух держав в районе Бенгальского залива.
     Сильным раздражителем в отношениях Пекина и Дели оставался комплекс их сложных связей с Пакистаном. Расстановка сил в этом треугольнике сложилась в основном в 1962-1963 гг., вслед за пограничной войной Китая и Индии и подписанием китайско-пакистанского соглашения о разграничении ответственности в зоне фактического контроля двух стран в районе Кашмира и Синьцзяна. С рубежа 80-90-х годов в привычном соотношении произошли некоторые подвижки. Пекину удалось снять заметный крен в пользу Исламабада в позиции по кашмирскому спору, но в индийском и мировом общественном мнении закрепилось представление о том, что Китай продолжал оказывать Пакистану существенную помощь в совершенствовании ракетной техники и ядерного оружия.
     Давно отлаженные и глубоко укорененные связи между военными чинами и оборонными ведомствами двух государств, без сомнения, вызывали тревогу и недовольство военного и разведывательного сообществ Индии .
     Неудовольствие Дели вызывает, безусловно, и то обстоятельство, что Пекин, благодаря тесным связям с Исламабадом, способен оказывать реальное и весьма существенное влияние на развитие ситуации на субконтиненте. Это обстоятельство наглядно проявилось в ходе вооруженного противостояния между Индией и Пакистаном в мае-июле 1999г. в секторе Каргил на линии контроля в Кашмире. Пекин и Вашингтон оказались двумя внешними силами, которые способствовали прекращению огня и переводу противоборства в скрытую фазу. Дели позитивно оценивает умеренную и конструктивную роль китайской дипломатии, но при этом испытывает, очевидно, определенное раздражение в связи с превращением Китая в одного из действующих «ответственно», широко признанных и влиятельных членов мирового сообщества. Имеются еще два обстоятельства, отрицательно сказывающиеся на китайско-индийских взаимосвязях. Первое - нерешенность погранично-территориальной проблемы. Ее суть на данном этапе связана с сохраняющимися претензиями Индии на часть территории, фактически контролируемой Китаем в районе Аксай Чина, или так называемого западного сектора протяженной китайско-индийской границы. Попытки разрешить пограничный спор, который отбрасывает «длинную тень» на двусторонние отношения, предпринимались многократно. В 1981-1987 гг. состоялись восемь раундов переговоров на эту тему между представителями двух государств . В 1988г. стороны договорились о создании объединенной рабочей группы для разрешения застарелого конфликта.
      В течение последующих лет прошло 10 заседаний этой группы с участием заместителя министра иностранных дел Китая и его коллеги, секретаря МИД Индии. Выше уже упоминалось о заключении подготовленных этими встречами соглашений, касающихся положения в зоне соприкосновения пограничных и приграничных сил двух государств. Достигнутая в июне 1999г. договоренность о формировании механизма обеспечения безопасности означает, что поиски решения проблемы будут продолжены. Стороны одновременно, по существу, подтвердили желание положить спорный вопрос «под сукно» и развивать связи без постоянной оглядки на него. Второе осложняющее двусторонние связи обстоятельство - тибетский вопрос. Восстание части местного буддийского населения в Тибетском районе КНР в 1959г. и бегство в Индию духовного главы крупнейшей общины гэлукпа -далай-ламы серьезно осложнили индийско-китайские отношения и явились одной из причин, способствовавших их кризису на протяжении 60-80-х годов. Продолжающееся пребывание далай-ламы в Индии и сохранение напряженности в Тибете и в 90-х годах негативно отражалось на китайском восприятии действий руководства соседней страны. В начале 2000г. границу между Тибетом и Индией смог перейти еще один лидер тибетско-буддийской общины - кармапа-лама. Этот факт заставил вновь обратить внимание на нерешенность тибетского вопроса в Китае и взрывоопасный характер, который он может иметь для отношений между двумя государствами. Подводя итог рассмотрению достижений и проблем во взаимосвязях Пекина и Дели, надо прежде всего заметить, что, в отличие от двух других сторон «треугольника» Россия - Китай -Индия, эта сторона является наименее выраженной, намеченной лишь пунктиром. На рубеже веков перспективы преобразования китайско-индийского партнерства в стратегическое едва просматриваются, хотя, разумеется, нельзя исключить их появления в более или менее отдаленном будущем.

     Заключение

     Ответ на вопрос, реальна ли треугольная конфигурация в составе России, Китая и Индии, во многом зависит от того, как подходить к оценке роли геополитических союзов, стратегических партнерств, «осей» в международных отношениях на нынешнем и последующем этапах. Сторонники точки зрения о выявившемся преобладании геоэкономики над традиционной геополитикой, «мягкой» власти убеждения над «жесткой» силой принуждения считают разговоры о них устаревшими и неадекватными. Приверженцы иных взглядов, исходящие из неизменности человеческой натуры и, соответственно, природы международной политики, обращают внимание на временность состояния глобального мира и, глядя в будущее, предвидят возникновение непримиримых противоречий, военных альянсов и столкновений. Если рассмотреть перспективы российско-китайско-индийского «треугольника» со второй точки зрения, то приходится констатировать, что они не слишком благоприятны. Как выше отмечалось, линия Москва - Пекин является наиболее прописанной и четко выраженной на современном этапе, более того, она, безусловно, составляет основу в рассматриваемом геополитическом построении, его несущую конструкцию. Но именно на этом участке в будущем возможно появление серьезных осложнений. Они могут последовать при усилении разнонаправленного дальнейшего развития двух государств.
     Чревато осложнениями сочетание таких тенденций, как сохранение высоких темпов роста китайской экономики, улучшение ее качественных параметров и по-прежнему низкая хозяйственная конъюнктура в России, нестабильность в регионах, усиление центростремительных тенденций. Тяжелыми последствиями в особенности грозит ухудшение социально-экономического положения в районах Восточной Сибири и Дальнего Востока. Именно в этом случае могут оправдаться наихудшие ожидания демографического нависания и миграционной экспансии Китая и не исключено неконтролируемое раскручивание спирали конфликта на географических стыках двух держав. Хотя такой сценарий представляется многим авторам маловероятным, он может, в сущности, реализоваться и при отсутствии противоположности в эволюции России и Китая. Сильный, динамично развивающийся и постепенно во все большей мере открывающийся внешнему миру Китай, по всей видимости, стал бы сдерживающим обстоятельством в варианте нарастания противоречий с Россией.
     Более опасным было бы замедление темпов китайских экономических преобразований, углубление регионально-этнических и межконфессиональных коллизий, рост демографического давления и экологического дисбаланса. Понижательная траектория эволюции обоих государств может создать фон, благоприятствующий нарушению системы многофакторного равновесия, которая характеризовала российско-китайские отношения на протяжении почти всего многовекового периода их существования .
     Менее драматичной при любом варианте внутреннего развития будет эволюция российско-индийских отношений. Перспективы их серьезного ухудшения крайне невелики. Даже если Россия вновь обозначит свое присутствие в южных морях, она окажется скорее союзницей и партнером, нежели противником Индии.
     Отношения между Китаем и Индией, напротив, могут существенно обостриться в сценарии замедления темпов экономического роста, ужесточения внутренней борьбы и усиления националистических тенденций. Наиболее сильное осложнение будет сопровождать ту или иную форму китайского участия на стороне Пакистана в вероятном пакистано-индийском конфликте. Обладание ядерным потенциалом обоими соседями-антагонистами в Южной Азии осложняет ситуацию, придавая будущей конфликтной ситуации дополнительной элемент неопределенности. Ядерное оружие сокращает время протекания войны, угрожая придать ей в короткий срок крайне разрушительный характер. Надо также иметь в виду, что возможное дальнейшее обострение обстановки в северозападном регионе Китая не обязательно ухудшит его отношения с Пакистаном, так как сепаратизм в Синьцзяне поддерживается в основном пантюркистскими кругами и суфийскими орденами, а не суннито-исламскими организациями, имеющими базы на пакистанской территории.
     Обращаясь к позиции тех, кто, в отличие от «реалистов», исходит из возможности осуществления «идеалов» более безопасного мира, преобладания факторов экономической взаимозависимости и наступления эры «мягкой» власти, следует заметить, что и с этой точки зрения постановка вопроса о стратегическом «треугольнике», понимаемом как долговременное, ключевое по значению партнерство, едва ли вполне оправданна. Выше отмечались такие моменты, как незначительный удельный вес взаимной торговли между участниками такой конфигурации, ограниченность технико-экономического сотрудничества, а также культурных и гуманитарных контактов, поверхностный, «забюрократизированный» характер последних. Возможно ли в будущем изменение этих параметров? В определенной степени да, но и тогда, по всей видимости, взаимная торговля между Россией и Китаем, Россией и Индией, Китаем и Индией не станет играть роль, сопоставимую со значением их товарообмена с развитыми рыночными экономиками.
     Существенным может быть взаимодействие России и Китая в энергетике, авиастроении, сооружении нефте- и газопроводов. Также значительным обещает стать сотрудничество России с Индией в некоторых из этих и широком спектре других областей. Определенные перспективы имеет и торгово-экономическое взаимодействие Китая и Индии. Однако ни одна из линий такого рода связей в экономической, а также культурной плоскостях не способна в будущем занять исключительное место в системе международных контактов какой-либо страны «треугольника».
      Как следует из вышеприведенного анализа, лишь в двух областях просматривается исключительность роли стран-партнеров друг для друга. Первая из них - военно-техническое сотрудничество. Особое его значение проистекает в основном из сохраняющейся достаточно высокой эффективности российского военно-промышленного комплекса. Во второй сфере - дипломатической - главное состоит в сходной позиции по вопросу о принципе широких консультаций и учета мнений различных сторон при принятии решений по актуальным проблемам мировой политики. Такая общность связана с опасениями относительно возможных злоупотреблений властью экономически наиболее могущественными государствами и призвана не допустить зависимости принимаемых на международном уровне решений от хода и исхода политической борьбы в последних. Сходность позиций трех государств состоит, иными словами, в стремлении к многополюсному миропорядку и системе глобального равновесия. Два этих момента, собственно говоря, и придают смысл концепции стратегического треугольника.
     Однако в рамках вышеобозначенного подхода они едва ли являются достаточным для нее основанием. Военно-техническое сотрудничество носит взаимовыгодный коммерческий характер и вовсе не требует подведения под него «идеологической» базы. А сходство точек зрения на вопросы мировой политики не означает, что они разделяются только тремя этими государствами и потому не предполагает создания «закрытого клуба». Между тем, акцент на военном сотрудничестве придает вполне определенный оттенок нынешним отношениям России с Китаем и Индией. Его сочетание с совместным протестом трех столиц против силовых действий НАТО на Балканах, США и Великобритании в отношении Ирака обнаруживало антизападный подтекст тройственной конфигурации. Характерно, что Китай и Индия при этом в большей мере, нежели Россия, сумели удержаться на нейтральных позициях. Пекин последовательно демонстрирует верность принципу отказа от союзнических отношений.
     В конституции КНР, как отмечает В.Г. Гельбрас, определена недопустимость союзов с каким бы то ни было государством, и, по его мнению, китайское руководство не будет нарушать этих положений . Индия также проводит прагматичный курс, выступая вместе с Россией и Китаем по отдельным крупным проблемам, но не отказываясь от выгодных для нее разнообразных связей с США и Европой. К тому же значителен кредит доверия к Дели на Западе, хотя он и стал несколько меньше после прихода там к власти партии индусских националистов и проведения ядерных испытаний. Активно действует в США многочисленное и влиятельное индийское лобби.
      Россия, как инициатор установления особых отношений в «треугольнике», несет наибольшие потери. Ее стремление установить стратегическое партнерство с Китаем и Индией психологически воспринимается на Западе как попытка найти силовой противовес его влиянию. Несмотря на то что опасности, связанные с тройственным объединением, на данном историческом этапе кажутся западным аналитикам несущественными, они не упускают случая порассуждать относительно будущих угроз.
     Важно при этом отметить, что Пекин и Дели выигрывают от сделанного им Москвой предложения. Они могут разыграть и разыгрывают «российскую карту», заставляя западных лидеров оценить их сдержанность, ответственность и надежность. Россия же, напротив, ставит себя в условия зависимости от более слабых партнеров, вызывая непонимание и раздражение более сильных. При всей безусловной важности долговременного продуктивного взаимодействия и с Китаем, и с Индией Москва вовсе не обязана стремиться «замкнуть» треугольник. Целесообразно максимально расширять связи с Пекином и Дели в экономической и гуманитарной областях, пытаясь избегать их несбалансированной ориентации на военно-техническое сотрудничество. Желательно также, чтобы контакты России с Китаем и Индией по конкретным проблемам международной политики оставались тесными при сохранении в то же время независимой точки' зрения сторон вне рамок взаимных обязательств и негласных общих предпочтений.